<< пред. <<
Уже в конце XVI в. г. Мехико называли Афинами Нового Света. И хотя некоторое преувеличение здесь очевидно, в этот период в Новой Испании действительно возник крупный по тем временам культурный центр, оказывавший несомненное влияние на ход культурно-исторического процесса в других американских владениях Испании. «Как заморское отражение великого испанского Золотого века схоластики, наук и искусств, блистали в Новой Испании большие мастера, создавшие замечательные произведения, хотя значительность их ослаблялась до степени отраженных», — пишет мексиканский историки. И хотя обзор развития литературы и искусства выходит за рамки нашего очерка, нельзя обойти молчанием «первого истинно американского поэта» Бернардо де Бальбуэну (1568—1627), автора поэмы «Великолепие Мексики» (1604), удивительную Хуану Инес де ла Крус (1651—1695) — «Десятую музу Мексики, несравненную поэтессу», как ее называли в Мадриде, личность феноменальной и разносторонней одаренности. Нельзя не упомянуть и архитектурные школы Мехико и Пуэблы, оказавшие мощное влияние на формирование архитектурных форм в других американских владениях Испании, ибо именно такие крупнейшие проявления культурной жизни, получившие широкую известность еще у современников, дали основание назвать Мехико «Афинами Нового Света», тем более что «новоиспанская» культура этим не ограничивалась.
Уже в первые десятилетия пребывания испанцев в этой стране было положено начало исследованию ее природы: заметный вклад в изучение ее географии и флоры внесли экспедиции У. Мендосы, Н. де Гусмана, П. де Леона и др. Ученые монахи еще в XVI в. предприняли массовое изучение индейских языков, создали этнографию и исследовали историю народов-аборигенов. Наибольшей славой пользуется принадлежащее перу отца Бернардино де Саагун (1500—1590) описание цивилизации ацтеков — «Всеобщая история о делах Новой Испании». Автор не только собрал предания индейцев, но изучил манеру, в которой они описывали прибытие испанцев. Посвятив этому замечательному труду всю свою долгую жизнь, Саагун отдал в нем должное памяти индейских героев. Тот немаловажный факт, что труд Саагуна написан автором параллельно на языках нахуатль и испанском, свидетельствует о начале принципиально новой — мексиканской культурной традиции.
Лишь в обстановке общего высокого уровня научных знаний могла появиться столь внушительная фигура, как Карлос Сигуэнса-и-Гонгора (1645—1700), королевский космограф и один из ведущих преподавателей университета в Мехико, библиофил-эрудит, историк, один из выдающихся поэтов Новой Испании того времени. При помощи вполне обычных математических инструментов и небольшой зрительной трубы, привезенных из Европы, он производил астрономические наблюдения, создавшие ему широкую известность далеко за пределами страны: в течение 30 лет (1671—1701) он публиковал свои «Лунарии», провел расчеты и описание кометы 1680—1681 гг., вел оживленную научную переписку с Лимой, Кантоном, Пекином, Севильей, Мадридом, Сарагосой, Парижем, Лондоном, Болоньей, Миланом и Римом. Когда в 1691—1692 гг. неизвестная болезнь поразила посевы пшеницы в Новой Испании, Сигуэнса-и-Гонгора проводил с помощью микроскопа исследования, чтобы определить и обезвредить возбудителя этой болезни. А накануне своей смерти ученый распорядился «для блага общества и в назидание медикам» вскрыть свое тело для изучения причины болезни, оборвавшей его жизнь.
Несомненно, Сигуэнса-и-Гонгора, знавший труды Декарта и преподававший в университете космографию и астрономию в соответствии с теорией Коперника, был не единственным представителем передовой, смелой и активной научной мысли в колониальном Мехико XVII в. Известно, например, что в том же университете повоиспанской столицы постоянно проводились изыскания в области практической и экспериментальной медицины с использованием опыта аборигенов. Установления университета по преподаванию медицины предписывали, «чтобы каждые четыре месяца производилась анатомия в Королевском госпитале нашего города, на коей должно присутствовать всем преподавателям и студентам медицины». Еще в XVI в. доктор Алонсо Лопес де Инохосо вместе с протомедиком Франсиско Эрнандесом проводил исследования по установлению причин и средств лечения болезни «коколицтли», опустошавшей Новую Испанию в 1576 г.
Показателем роста образованности в Новой Испании были многочисленные и богатые по тем временам библиотеки, или «либрериас», как их тогда называли. БОльшая часть книг ввозилась из Европы. Так, одна из первых библиотек в Новой Испании возникла на основе книг, привезенных из метрополии монахом Алонсо де Веракрус в 60 сундуках специально для колледжа Св. Петра и Павла. Библиотека университета в Мехико состояла из 10 тыс. томов. По 6—10 тыс. томов имели библиотеки наиболее крупных городских монастырей (особенно иезуитских), колледжей и семинарий. Из частных книжных собраний наиболее известны библиотека К. Сигуэнсы-и-Гонгоры, где были индейские манускрипты и книги, изданные в Америке, а также библиотека Хуаны Инее де ла Крус, насчитывавшая более 4 тыс. томов. Новая Испания была той частью колониальной империи, которая поддерживала наиболее оживленные сношения со своей европейской метрополией как в силу того, что она подвергалась наиболее интенсивной — среди крупных американских колоний — эксплуатации, так и из-за ее относительной географической близости. Кроме того, Новая Испания была перевалочным пунктом для товаров, шедших в Испанию с Филиппин, так называемым «Манильским галеоном».
Поэтому неудивительно, что отголоски исторических перемен, происходивших в Европе в XVIII в. (промышленная революция, «век просвещения» в развитии общественной, научной, экономической мысли и т. д.), ранее других американских колоний Испании ощущались именно здесь и очень скоро в той или иной мере и форме отразились в культурной жизни новоиспанского общества.
Самым важным явлением стало возникновение в передовой части этого общества серьезного идеологического движения, связанного с европейским «веком Просвещения», что в кругах интеллигенции и в учебных заведениях выразилось прежде всего в активном наступлении на схоластическую систему исследования и обучения, в пропаганде научных идей Декарта, Ньютона, Лейбница, французских энциклопедистов, Руссо и других великих мыслителей XVIII в. Хуан Бенито Диас де Гамарра (1745—1783) опубликовал в 1781 г. «Заблуждения человеческого разума», бичующие схоластику и развивавшие современные ему революционные идеи. С преподавательской кафедры он пропагандировал Лейбница и Декарта, за что предстал перед трибуналом инквизиции. В начале 1790-х годов учащиеся одной из духовных семинарий в Мехико организовали кружок, участники которого изучали французскую философию. Купец и землевладелец Эстебан де Эндерика был знаком с французской «Энциклопедией», читал «Общественный договор» и «Элоизу» Руссо, сочинения Вольтера и т. д.
Характерной чертой идеологической борьбы, происходившей в Новой Испании в XVIII в., отмечает В. Н. Кутейщикова, было ожесточенное развитие этой борьбы в лоне католической церкви, поскольку в силу изложенных выше особенностей культурной жизни в колонии именно священники и монахи представляли по преимуществу интеллектуальную элиту. Поэтому протест против католической схоластики зарождается прежде всего в этой среде и «новые, по сути материалистические», принципы выступают в религиозном облачении. Мыслители, не порывая с церковью, пытаются примирить стремление к трезвому познанию действительности с верой в божественное откровение. Под знаменем католицизма развертывается борьба за освобождение от обветшалых религиозных догм, оказывающая влияние на все области духовной жизни, борьба за самоутверждение Мексики и в конечном счете за независимость страны.
Типичным представителем такого «по сути материалистического» крыла в среде мексиканского духовенства был Хосеф Антонио де Альсате-и-Рамирес (1737—1799) — один из виднейших ученых Новой Испании, избранный членом-корреспондентом Парижской Академии наук и Королевского ботанического сада в Мадриде. Он работал не только в области астрономии, метеорологии, географии и минералогии. Его занимали прежде всего проблемы, связанные с экономическим развитием страны: продуктивность шелковичного червя и кошенили, выращивание льна, научно-технические аспекты горного дела. Альсате был одним из первых в стране популяризаторов научных знаний — издателем специально предназначавшихся для этой цели журналов и газет: «Диарио литерарио де Мехико» (1768) и «Гасета де литература» (1790—1791). Этот выдающийся просветитель, мыслитель-гуманист исповедовал и пропагандировал идеи национального самосознания, отражающие стремления широких слоев новоиспанского общества к освобождению от колониального ига.
Для европейских монархий XVIII в. характерно такое явление, как просвещенный абсолютизм, представляющий собой совокупность политических, экономических и идеологических мер, которые были в сущности попыткой правящего феодального класса подстроиться к ускорявшемуся ритму новых, революционных процессов в обществе, быть в русле этих процессов. Испанским Бурбонам в XVIII в. этот просвещенный абсолютизм был присущ в полной мере. Сфера его действия распространялась на американские колонии и более всего — на Новую Испанию, вице-короли которой, особенно второй граф Ревильяхихедо Хуан Висенте де Гуэмес Пачеко, широко проводили реформы и преобразования в соответствии с этой новой политикой.
Реформы и преобразования, однако, диктовались отнюдь не интересами мексиканцев, а меняющимися интересами метрополии, поскольку в эту эпоху ценность колониальных владений стала определяться не только взносом в королевскую казну драгоценных металлов, но также и значением их как потенциального рынка для развивающейся испанской промышленности и поставщика сырья. С постановкой этих новых задач связано возникновение в Новой Испании ряда учебных и научных центров, ориентированных на практическую деятельность. В 1783 г. король Карл III подписал указ об основании в Мехико Королевской семинарии горного дела (Горный колледж), занятия в котором начались в 1792 г. Такое высшее специальное учебное заведение было одним из первых на Американском континенте, и уже со своих начальных шагов оно стало не только важным учебным, но и научным центром: в лабораториях колледжа работал А. Гумбольдт, инструменты астрономической обсерватории колледжа он использовал при измерениях в 74 географических пунктах Новой Испании. Профессорами Горного колледжа были в ту пору такие известные ученые, как выходец из Испании минералог Фаусто Элуйар (1757—1833), натуралист и химик Андрес дель Рио (1765—1849), некогда учившийся вместе с Гумбольдтом в классе знаменитого профессора Варнера; мексиканец Антонио Леон-и-Гама (1735—1802) — астроном, участник знаменитой экспедиции Александра Маласпины, заведовавший в колледже кафедрой механики, и др.
Среди первых выпускников были выдающиеся горные инженеры Касимиро Човель и Висенте Валенсиа, павшие в сражениях войны за независимость Мексики.
Другими учреждениями, имевшими значение для развития культурной жизни Мексики, стали Королевская школа хирургии (1778), Ботанический сад (1788), «дабы коллекционировать в нем произрастающие в этой стране растения и производить опыты по их использованию в медицине и в науках»; были организованы курсы, занятия которых вели натуралисты Мартин Сесе и Висенте Сервантес.
В 1773 г. основана Королевская Академия изящных искусств; к ее открытию король Карл III послал обширную коллекцию копий античных скульптур. К тому же периоду мексиканские исследователи относят начало истории Национального музея, основываясь на направленном вице-королем Букарели университету указании о создании в нем «архива или музея»; вскоре следующий вице-король — Ревильяхихедо приказал передать университету коллекцию собранных и описанных на предмет работы над историей Новой Испании «древностей» (в основном древние изваяния, стелы, фрагменты сооружений и т. п.), принадлежавших приезжавшему в страну итальянцу Лоренцо Ботурини.
«Никакой из городов континента, — писал А. Гумбольдт в 1803 г., — не исключая и Соединенные Штаты, не располагает столь большими и солидными научными учреждениями, как Мехико. Назову Горную школу, руководимую ученым Элуйаром, Ботанический сад и Академию живоппси и скульптуры, известную под названием Академии изящных искусств». Это свидетельство великого ученого, которому мексиканская наука обязана включением ее в систему мирового естествознания, представляется нам очень важным и убедительным доказательством того, что культурная жизнь Новой Испании в конце XVIII в. находилась на европейском уровне.
Этого и добивались чиновники испанской просвещенно-абсолютистской монархии. Но, как часто бывает, усилия метрополии по укреплению испанского влияния привели в конечном счете к результату, обратному желаемому. Происшедший в Новой Испании подъем общественной, научной мысли, духовных сил зреющей новой нации приводил к ясному осознанию безграничных возможностей развития своей огромной и богатой страны. На эти выводы наталкивали передовых представителей общества Новой Испании и перемены, происходившие в XVIII в., — веке, который «пропитан таким динамизмом, столь подвижен, в нем возникает столь заметно духовное обновление, что оно решительно — без завес, без пут, без оков — свидетельствует о скором и повсеместном наступлении независимости. В этом столетии человек Новой Испании созревает для того великого открытия, что хотя официальный язык его страны — испанский, хотя основы его культурной жизни даны Западом, однако эта страна имеет свои, особые контуры, придающие ей новый, неповторимый облик».
<< пред. <<
