<< пред. <<
Боливар выступал против традиционного понятия школы не только из-за того, что оно было дискредитировано схоластической колониальной системой обучения детей. Пафос его отрицания объяснялся прежде всего тем, что он, как и Симон Родригес, настаивал на гармоничном воспитании детей в духе высоких патриотических идеалов и гражданской этики. Поэтому он придавал такое огромное значение новому типу учителя, по его словам — Наставника. «Воспитание душ и сердец молодежи — вот наука Наставника, — писал Боливар, — его цель. Когда его благоразумие и способности смогут запечатлеть в душах детей главные принципы добродетели и чести, когда он посредством благих примеров и безыскусных поучений привьет им отвращение к наживе, так что жар их сердец скорее разгорится перед духовными ценностями, нежели при виде золотых монет, когда ученики будут более обеспокоены тем, что не добились награды за похвальные успехи в занятиях, нежели тем, что лишились любимых игрушек и развлечений, и когда они познают, что такое краска стыда, — именно тогда можно сказать, что Наставник заложил крепкий фундамент общества, прочно вселил в детях благородную отвагу, дающую им силы, чтобы противостоять заманчивости безделья и посвятить себя труду. Все это позволит молодежи добиться невиданных успехов в искусствах и науке».
Боливар понимал, что самая совершенная система образования может работать вхолостую, если не будет обеспечена подлинная независимость молодых латиноамериканских государств, без которой немыслим культурный прогресс в самом широком смысле этого слова. Добиваясь созыва Панамского конгресса (1826), на котором молодые государства Латинской Америки должны были разработать основы своего единства, он стремился достичь того, чтобы эти государства смогли развивать плодотворные отношения со всеми странами мира, вносить свой вклад в борьбу народов за свободу и демократию. Но на этом пути Боливар сталкивается с огромными, даже непреодолимыми трудностями. Против дела всей его жизни ополчились как внутренние, так и внешние враги. Олигархические круги в лице рабовладельцев-латифундистов, торговой буржуазии и связанной с ними бюрократической верхушкой открыто саботировали социальное законодательство Боливара, направленное на улучшение положения народных масс, широко открыли дверь Колумбии иностранному, прежде всего английскому, капиталу, ведущему разорительную конкурентную борьбу под флагом «свободы торговли» с нарождающейся национальной промышленностью и ремесленным производством. Идеологи олигархии не скрывали своей враждебности к реформаторской деятельности Боливара, называя его «якобинцем», «вожаком черни». Вице-президент республики Колумбии генерал Сантандер, выражая взгляды сепаратистских кругов, заявлял, что сторонники Боливара стремятся разжечь «социальную войну», в которой «победят те, кто ничего не имеет, а таких, естественно, большинство, а проиграем мы, которые, имея многое, представляем меньшинство».
Выступая против антинародной политики олигархии, которая маскировала свои корыстные интересы либеральной фразеологией, Боливар со всей определенностью подчеркивал: «Они хотят свободы и гарантий только для богатых, и их не интересуют нужды народных масс... Последних же они хотят держать в рабстве, несмотря на свои демагогические разглагольствования в духе либерализма».
Эта критика олигархии с ее приверженностью к либеральной «манчестерской» идеологии свидетельствовала о том, что Боливар все больше сближался с народными массами, настойчиво искал пути для претворения в жизнь принципов равенства. Отсюда такой огромный и возрастающий его интерес к идеям Руссо, в частности к учению об общественном договоре и народном суверенитете.
Боливар резко выступал против складывающегося союза олигархических кругов с правящими кругами Англии и США, которые стремились превратить Колумбию в торговую факторию иностранного капитала. Он считал, что обе державы преследуют в Латинской Америке свои корыстные интересы. Известны его слова о том, что само Провидение, похоже, предназначило Соединенные Штаты для того, чтобы «обрушить на Америку напасти, прикрываясь именем свободы».
Стремясь предотвратить гибель дела всей своей жизни, победу антинародных сил, Боливар в августе 1828 г. возложил на себя чрезвычайные полномочия Президента-Освободителя, как говорилось в декрете о взятии им всей полноты власти в Колумбии. С нескрываемой враждебностью эта мера была встречена местной олигархией, правящими кругами Англии и США. Идеолог европейского либерализма Бенжамен Констан выступил с резкими нападками на Боливара, обвиняя его в стремлении установить тиранию, задушить свободу. В подобного рода враждебности не было ничего удивительного, поскольку именно в период так называемой диктатуры Боливара (1828—1830) им был осуществлен ряд чрезвычайно важных мер, направленных на улучшение положения народных масс и ущемляющих интересы господствующих классов. Важные законы были изданы с целью обеспечить подлинное равноправие индейцев, добиться отмены рабства.
Энергичные меры предпринял Боливар по улучшению экономического положения страны, созданию условий для обеспечения ее экономической независимости. «Пусть иностранцы платят и пусть будет облегчено положение местных жителей», — писал он в то время. Поражает богатство новаторских и глубоко патриотических идей, нашедших свое отражение в законодательстве Боливара. Ряд декретов, изданных от его имени, предусматривал защиту молодой национальной промышленности от иностранной конкуренции, национальных природных богатств от хищнической эксплуатации. Достаточно назвать знаменитый декрет о «Мерах по защите и лучшему использованию лесных богатств нации» (31 июля 1829 г.), который начинался такими знаменательными словами:
«1. Леса Колумбии, находящиеся в ведении государства, равно как и принадлежащие частным лицам, таят в себе огромное богатство как в виде самой древесины, необходимой для всевозможных строительных работ, так и в виде красителей, хины и других веществ, пригодных для медицины, а также для живописи и художественных ремесел.
2. Повсюду добыча древесины, хины, красителей и других веществ ведется без каких-либо ограничений, особенно в лесах, принадлежащих государству, что наносит серьезный ущерб лесному хозяйству нации».
В этом, как и в других подобного рода декретах, с особой силой проводилась идея об исключительно важной и активной роли государства в обеспечении экономической независимости, защиты общенациональных интересов, их приоритета перед частными.
Еще при жизни Боливара разгорелась идейная борьба по вопросу об оценке его деятельности в этот период. С. Родригес выпустил в 1830 г. книгу, носившую во многом символическое название: «Защита Боливара. Защита Освободителя Южной Америки и его собратьев по оружию другом общего дела». Выступая, в частности, против обвинений в адрес Боливара относительно якобы его диктаторских амбиций, Родригес подчеркивает, что защита завоеваний освободительной революции требует решительных действий: «Всякая революция характеризуется применением чрезвычайных мер, которых требуют обстоятельства и которые оправдываются справедливостью защищаемого дела».
Позднее с защитой Боливара от несправедливых нападок выступил Андрес Бельо, выдающийся его современник, вошедший в историю под именем Духовного Освободителя народов Латинской Америки. «Никто не любил так преданно и искренне свободу, как генерал Боливар. Однако логика развития событий его, как и многих других, увлекла за собой. Для завоевания свободы была необходима независимость, и борец за освобождение стал и должен был стать диктатором. Отсюда и проистекает видимое и в то же время вполне естественное противоречие в деятельности Боливара».
Идеи, высказанные Симоном Родригесом и Андресом Бельо, получили развитие в современной историографии. Так, Кристобаль Л. Мендоса пишет о стремлении Боливара в период его «диктатуры» консолидировать и упрочить революционные завоевания. Сальседо-Бастардо подчеркивает, что Боливар, возложив на себя чрезвычайные полномочия, предпринял попытку «дать новый импульс революции и сделать ощутимыми ее результаты». Видный колумбийский историк И. Льевано Агирре специально выделяет антиолигархическую суть действий Боливара, подчеркивая, что использование им чрезвычайных полномочий было предпринято с целью проведения социальных реформ. Известный колумбийский исследователь-марксист Альваро Дельгадо отмечает, что реформы, осуществленные в то время Боливаром, «сблизили его с народом, а не отдалили от него».
Трагизм положения Боливара заключался в том, что на пути его планов социального реформаторства, обогнавших время, стояли огромные трудности, которые невозможно было в то время преодолеть. Отсюда его полные горечи слова: «Я пытался вспахать море». Его предсмертное завещание от 10 декабря 1830 г. тоже полно горечи: «Колумбийцы! Вы были свидетелями моих усилий установить свободу там, где ранее существовала тирания. Я трудился бескорыстно, не думая о своем благополучии и забыв о спокойствии. Я отказался от власти, когда убедился, что вы не верите в мое бескорыстие. Мои враги злоупотребили вашей доверчивостью и растоптали все самое светлое для меня — мою репутацию и любовь к свободе. Я стал жертвой моих преследователей, которые загнали меня на край могилы. Я их прощаю». Но счастье Родины было для Боливара превыше всего, и в завещании он писал: «Счастье Родины — мое последнее желание. Если моя смерть поможет покончить с междоусобицей и укрепить единство, я без робости сойду в могилу».
19 декабря 1830 г. Боливар окончил свой жизненный путь, чтобы вступить в бессмертие.
<< пред. <<
